Индекс финансовой грамотности россиян, рассчитываемый аналитическим центром НАФИ по методологии ОЭСР и охватывающий знания, навыки и установки, вырос с 12,12 балла в 2018 году до 12,77 в 2024-м. По самооценке россияне ставят себе 3,43 из 5 баллов за знание финансовых инструментов, тогда как в 2010 году этот показатель не превышал 2,91. Цифры выглядят убедительно. За ними скрывается парадокс, который специалисты по поведенческой экономике описывают точно и без лишних слов: люди знают, как надо, но поступают иначе.
Данные ВЦИОМ, полученные в октябре 2025 года в ходе всероссийского интернет-опроса (1617 человек), фиксируют следующее: сбережения есть у половины россиян, однако регулярно пополняют их лишь 15%. Каждый четвёртый (26%) не копит и не имеет никаких накоплений. Июльский опрос 2025 года, проведённый среди 1600 экономически активных граждан, уточняет картину: 38% не имеют сбережений при том, что 78% следят за своими финансами и 80% планируют доходы и расходы. Иначе говоря, почти четыре из десяти человек, осознанно управляющих бюджетом, тем не менее не формируют финансового резерва. Это и есть суть разрыва между декларируемой грамотностью и реальным поведением.
По мнению заместителя заведующего кафедрой гуманитарных наук по научной работе факультета социальных наук и массовых коммуникаций Финансового университета, доцента Свинцовой Марины Николаевны, ключевая ошибка большинства программ финансового просвещения состоит именно в том, что они нацелены на передачу знаний, а не на изменение поведенческих паттернов. Знание правила «откладывай 10% дохода» само по себе не создаёт привычки следовать ему. Между осведомлённостью и действием находится пласт психологических барьеров, которые образовательные инициативы традиционно обходят стороной.
Поведенческая экономика описывает эти барьеры последовательно и точно. Смещение к настоящему (present bias) заставляет людей систематически переоценивать немедленное вознаграждение по сравнению с отложенным: взять в кредит сейчас и отдавать потом кажется психологически менее болезненным, чем копить и ждать. Ограниченное внимание (limited attention) мешает тщательно сравнивать финансовые продукты и ведёт к переплатам по кредитам. Исследователи, публикующие разработки на платформе Econs.online при Банке России, прямо указывают: неоптимальные финансовые решения лишь отчасти объясняются недостатком знаний, значительную роль играют когнитивные особенности, не устраняемые через традиционное просвещение.
Данные НАФИ за 2024 год добавляют ещё один тревожный сигнал: 56% россиян придерживаются потребительской установки к деньгам, то есть убеждены, что их нужно тратить, а не капитализировать; этот показатель вырос на 2 процентных пункта по сравнению с 2022 годом. Одновременно лишь 46% способны правильно рассчитать проценты по вкладу, то есть простейшую арифметическую операцию, составляющую основу любого сберегательного решения. Высокие ставки по депозитам, сложившиеся в 2024–2025 годах, частично компенсировали слабость навыков: по данным Банка России, объём средств населения в банках достиг 56,9 трлн рублей на 1 февраля 2025 года. Но это во многом объясняется не ростом финансовой культуры, а реакцией на рыночную конъюнктуру: люди несут деньги на депозиты не потому, что понимают механику сложного процента, а потому что ставки стали очевидно привлекательными.
Особенно наглядно поведенческий разрыв виден в выборе инструментов сбережения. По данным ВЦИОМ (ноябрь 2025), наиболее надёжным способом сохранить средства на 10–15 лет россияне считают покупку недвижимости (51%) и ценных металлов (34%). Но реальное поведение расходится с декларируемыми предпочтениями: свои накопления на накопительных счетах в банках держат 53% имеющих сбережения, на рублёвых депозитах – 45%. Разрыв между «считаю надёжным» и «реально использую» объясняется не только высоким порогом входа в недвижимость, но и той же психологической инерцией: привычный инструмент требует меньших когнитивных усилий, чем переход к новому.
Поколенческое измерение проблемы добавляет нюанс, важный для понимания динамики. Молодёжь, выросшая в среде разговоров о финансовой грамотности, чаще имеет накопления и готова рассматривать более широкий спектр инструментов: акции, облигации, криптовалюту. Среди неё же выше открытость к управлению деньгами с помощью алгоритмов: половина представителей поколения цифры допускает частичное делегирование финансовых решений ИИ, тогда как в среднем по выборке таких лишь 30%. Это говорит о том, что по мере смены поколений структура финансового поведения будет постепенно меняться, хотя и медленнее, чем ожидают те, кто проектирует просветительские программы, опираясь на рост индексов грамотности.
Ассистент кафедры гуманитарных наук факультета социальных наук и массовых коммуникаций Финансового университета Климов Ярослав Игоревич убеждён, что решение проблемы лежит не в наращивании количества уроков финансовой грамотности, а в переориентации программ с информирования на изменение поведения. Эффективными инструментами здесь служат архитектура выбора (nudge), автоматические механизмы сбережений с возможностью отказа, а не вступления, и персонализированные напоминания в момент принятия финансового решения. Всё это требует от разработчиков программ не только педагогических, но и поведенческих компетенций.
Разрыв между финансовыми знаниями и поведением существует не потому, что россияне хуже образованы, чем жители других стран. Он существует потому, что образование и поведение управляются разными механизмами. Знание о том, что нужно копить, не создаёт сберегательной привычки точно так же, как знание о пользе физических упражнений не выводит человека на пробежку. Системный ответ на этот вызов невозможен без признания поведенческой стороны финансового образования. Пока большинство программ продолжают измерять свой успех через знания, а не через действия, парадокс «грамотных должников» никуда не денется.
