Затянувшийся кризис в Персидском заливе в экономической публицистике всё чаще подается как признак американского «имперского перенапряжения». На первый взгляд, так оно и есть. Международное энергетическое агентство (МЭА) уже оценило текущий шок как исторический, ведь с рынка одновременно выведено более 14 млн баррелей нефти в сутки – куда там нефтяной голод 1970-х! К тому же перекрытие Ормузского пролива разгоняет глобальную инфляцию, усложняет логистику, бьёт по производству удобрений, делая реальной угрозу глобального голода, тем самым размывая хозяйственную основу Pax Americana.
С другой стороны, как подчёркивает Профессор Кафедры экономической теории Финансового университета Марина Альпидовская, от геоэкономического шока вовсе не обязательно проигрывают все. Выигрывают те, чьи издержки растут медленнее, чем у конкурентов, а также те, кто может извлекать ренту из неопределённости и страха перед будущим. В этом контексте США выглядят не столько жертвой кризиса, сколько главным бенефициаром, заставляя усомниться, действительно ли Вашингтон утратил контроль над ситуацией в Персидском заливе?
И речь идёт вовсе не о двусмусленных торговых паттернах перед ключевыми заявлениями Трампа, когда всплеск торговли нефтяными фьючерсами примерно на $580 млн произошёл за считанные минуты до объявления о паузе в ударах по иранским объектам. Выигрыш носит стратегический, системный характер.
Рост цен на энергоносители, само собой, бьет по всем. Вот только ущерб от него распределяется далеко не равномерно. США сегодня совмещают статус крупного потребителя с ролью крупнейшего производителя нефти и важного экспортера сжиженного природного газа (СПГ). Поставки последнего из США, к слову, в марте – апреле 2026 взлетели до абсолютного исторического рекорда в 11,7 млн тонн в месяц. Это принципиально отличает их от важнейших промышленных конкурентов и зависимых партнеров.
Для Европы, Японии, Южной Кореи и Индии «дорогая энергия» означает деградацию торгового баланса. По данным Reuters, Индия импортирует около 90% нефти и половину газа. Рост цен здесь уже обрушил рупию и усилил инфляционные ожидания. США же способны в значительной мере компенсировать внутреннее давление за счет доминирования на энергетическом рынке.
Современный финансовый сектор зарабатывает не столько на росте, сколько на колебаниях конъюнктуры. Развитие алгоритмической торговли и искусственного интеллекта мгновенно распределяет информацию по миру, уничтожая классическое информационное преимущество (грубо говоря, нет смысла устраивать лотерею, если выигрышная комбинация известна всем). В подобной обстановке финансовым институтам как воздух нужна чистая неопределенность – события, последствия которых невозможно полностью заложить в цену.
Иранский кризис генерирует подобную неопределенность в «промышленных масштабах». Для финансовых посредников на Уолл-стрит это оборачивается ростом объемов биржевых сделок, расширением спредов, удорожанием опционов и повышенным спросом на долларовую ликвидность. Политическое решение о войне и мире фактически становится торгуемым активом, порождая своеобразную ренту от негативных ожиданий.
Пытаясь сделать внешнее давление слишком дорогим для всех, Тегеран провоцирует обратный системный эффект. Напуганный нестабильностью мир не ищет защиты у Ирана и тем более не спешит отказываться от доллара. С перекрытием Ормузского пролива индекс доллара (DXY) уверенно пошел вверх к отметке 98,5 – 100 пунктов. Иначе говоря, капитал бежит не от, а в доллар: в американские казначейские облигации, в американский СПГ и т. д. Так что парадоксальным образом антиамериканская эскалация лишь укрепляет инфраструктуру американской гегемонии.
Однако выгода США от ими же генерируемой глобальной нестабильности сохраняется лишь до определенного порога. Контролируемый хаос средней интенсивности полезен метрополии, пока заставляет периферию «покупать» стабильность. И, следовательно, можно выделить пять критических рубежей, за которыми хаос начнет действительно подрывать гегемонию США:
-
Нефтяной – устойчивый уход цены Brent к $120–150 за баррель.
-
Политический – чрезмерно дорогое топливо внутри США, уничтожающее рейтинги властей ($4.5 – 5+ за галлон бензина).
-
Финансовый – тупик Федеральной резервной системы между инфляцией и рецессией на фоне роста дефолтов, повторение стагфляции.
-
Союзнический – вынужденный поиск Европой и Азией обходных платежных и страховых платформ.
- Военный – переход США от продажи безопасности к несению прямых издержек тотальной войны.
Как отмечает ассистент Кафедры экономической теории Финансового университета Алексей Корнилов, текущий кризис демонстрирует устойчивость мировой архитектуры, где Вашингтон монетизирует чужие уязвимости до тех пор, пока хаос достаточно силен для ослабления конкурентов, но слишком слаб для разрушения самой долларовой системы.
