В России обсуждается введение НДС на товары, которые граждане покупают у зарубежных продавцов через маркетплейсы и интернет-магазины. На первый взгляд это техническая налоговая мера: если товар продается российскому покупателю, значит, с такой операции должен уплачиваться налог. Однако в действительности речь идет о более широком вопросе — как выстроить баланс между интересами бюджета, отечественного бизнеса, цифровых платформ и потребителей, привыкших к доступной трансграничной полке.
Козинец Никита Владимирович, кандидат юридических наук, доцент кафедры международного и публичного права Юридического факультета Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, считает, что инициатива имеет несколько мотивов. Первый — выравнивание конкурентных условий. Российские продавцы работают с НДС, онлайн-кассами, маркировкой, требованиями платформ, возвратами и претензиями потребителей. Зарубежные селлеры в трансграничной модели часто оказываются в более мягком режиме, а отсутствие НДС становится одним из факторов их ценового преимущества.
Второй мотив — поддержка отечественных производителей и продавцов, особенно в чувствительных отраслях, например в легкой промышленности. Третий — фискальный. Даже если трансграничная торговля занимает не основную долю российского e-commerce, ее оборот уже достаточно велик, чтобы государство рассматривало этот сегмент как источник дополнительных поступлений.
По оценкам рынка, оборот трансграничной онлайн-торговли в 2025 году можно оценивать примерно в 404–440 млрд руб. Если считать НДС от этой базы грубо, без учета снижения спроса и изменения поведения продавцов, потенциальный эффект выглядит следующим образом: при ставке 7% бюджет мог бы получить около 28–31 млрд руб., при ставке 14% — около 57–62 млрд руб., при ставке 22% — около 89–97 млрд руб. Однако это верхний ориентир. В реальности часть покупателей откажется от импульсных заказов, часть перейдет к российским аналогам, а часть будет искать обходные способы покупки. Поэтому фактический бюджетный эффект, скорее всего, окажется ниже расчетного.
Для потребителя главный вопрос проще: насколько вырастут цены. Если налог полностью переложат на покупателя, товар стоимостью 1000 руб. при ставке 7% будет стоить 1070 руб., при ставке 14% — 1140 руб., при ставке 22% — 1220 руб. Но на практике эффект может быть мягче: часть нагрузки способны взять на себя продавцы и платформы за счет скидок, изменения комиссий или сокращения маржи. В то же время в отдельных категориях итоговое удорожание может оказаться выше самой ставки НДС, если к нему добавятся логистические, таможенные и административные расходы.
Никита Козинец отмечает, что вопрос НДС для зарубежных селлеров нельзя рассматривать отдельно от реформы правил электронной торговли в ЕАЭС. С июля 2026 года должен заработать специальный режим для товаров внешней электронной торговли: беспошлинный порог установлен на уровне 200 евро, а при его превышении предусмотрена пошлина 5% помимо национальных ставок НДС. Это показывает общий тренд: трансграничная торговля постепенно выходит из логики «почтовых посылок для личного пользования» и переходит к более формализованной платформенной модели.
Самая сложная часть инициативы — не ставка, а администрирование. Если обязанность по удержанию и перечислению НДС возложат на маркетплейсы, они фактически станут налоговыми агентами по трансграничным сделкам. Это потребует доработки IT-систем, корректного учета возвратов, отмененных заказов, скидок, промокодов и споров о качестве товара. Ошибка в такой модели быстро превращается не только в налоговый, но и в потребительский конфликт.
Именно такие вопросы разбираются в магистратуре «Цифровой юрист» Финансового университета, где правовое регулирование электронной торговли изучается как практическая система: кто отвечает перед покупателем, кто удерживает налог, как распределяются обязанности между платформой, селлером, логистическим оператором и платежным посредником, как цифровая витрина превращается в юридически значимую сделку.
У инициативы есть и побочные эффекты. Первый риск — рост серых каналов ввоза: чем выше цена легального заказа, тем сильнее стимул обходить правила через посредников, дробление покупок или неверное декларирование стоимости. Второй риск — сокращение ассортимента: крупные продавцы адаптируются, а небольшие зарубежные селлеры могут уйти с рынка, если комплаенс станет дороже ожидаемой выручки. Третий риск — рост цен у российских продавцов: если импортная альтернатива дорожает, часть внутреннего рынка также может подтянуть цены вверх.
Поэтому наиболее сбалансированной выглядит поэтапная модель введения НДС. Она дает бизнесу время перестроить договоры, платформам — адаптировать инфраструктуру, потребителям — изменить ожидания, а государству — оценить, не уходит ли оборот в тень. Но поэтапность должна сопровождаться ясными правилами: кто является налоговым агентом, как определяется база, применяется ли НДС ко всем заказам или только к части сверх порога, как оформляются возвраты и как учитываются товары, оплаченные до вступления новых правил, но доставленные позже.
Введение НДС на зарубежных селлеров может стать шагом к более справедливой конкуренции, но только при аккуратной настройке. Если цель будет сведена исключительно к пополнению бюджета, потребитель увидит прежде всего рост цен. Если же реформа будет встроена в понятную систему регулирования электронной торговли, она может снизить налоговый арбитраж, сделать трансграничные продажи прозрачнее и дать российскому бизнесу более равные условия.
